Ответить на комментарий

Октябрь 1917. Взяли большевики Зимний. Один и говорит другому: "Вот Петька, турнули мы министров-капиталистов. Всё теперь наше, народное. А представляешь, какая жизнь начнётся через двадцать лет?" И пришёл 1937...
Когда говорят о политических репрессиях, то часто добовляют "Сталинские". И с уверенностью утверждают, что главный пик пришёлся на 37 год. Что касается меня, то я считаю, что политические репрессии как начались в 1917 году с уничтожения дворян и "офицерни", так не прекращались до 37 и дальше. Но почему же именно 1937 такой кровавой линией проходит по нашей истории? Да потому, что впервые о политических процессах заговорили ещё в советские времена. И для коммунистов оказалось, что именно 1937 год самый кровавый, так как в этом году машина уничтожения добралась и до них. А если говорить в соответствии с нынешним пониманием истории, то чего тогда жалеть старую "ленинскую гвардию", которая от души поизмывалась на гражданской войне, в подавлении кронштадского мятежа, Антоновского восстания? Жалеть всяких Зиновьевых и Каменевых? А они жалели свои жертвы когда были в силе?
Вообще, если взглянуть на мировую историю, а точнее на Французскую буржуазную революцию (великую), то можно отметить, что история этих потрясений развивается по одному сценарию. Всеобщая радость от победы, затем убийство Марата (Володарского?) и начало большого террора, во Франции якобинская диктатура. При том во Франции гильотина сначала уничтожала одних, а затем добралась и до самих якобинцев, которые не умели ничего, кроме как разрушать и уничтожать.
Тоже самое можно сказать и про "ленинскую гвардию". Они не собирались что-либо создавать на обломках империи. Их мечта была мировая революция, а Россию они рассматривали, как хороший горючий материал для мирового пожара. Троцкий, которого почему-то не идеальным представляют, вообще ещё в 1924 собирался строить коммуну из России. Что-то вроде гулага, но в эту систему лагерей должно было попасть всё население страны от младенцев до стариков. И все бы работали за харчи, при том по лозунгу "каждому по-потребности", но пределы потребности решали за человека где-то наверху.